Дело о завещании

Дело В. рассматривалось в Останкинском районном суде г. Москвы более года. Истец П. был упрям и настырен, приглашенный им «дорогой адвокат» был ему под стать. Они требовали признать завещание недействительным. Основания были серьезными: у истца имелось завещание умершего П-ва, по которому он завещал все свое имущество несовершеннолетней внучке, то есть дочери истца. Предъявивший более позднее завещание ответчик В., был для умершего совершенно посторонним человеком. К тому же материалы дела бесспорно свидетельствовали о том, что умерший действительно был хроническим алкоголиком, состоял на учете, неоднократно лечился в больницах — обстоятельства, ставившие под сомнение действительность второго, более позднего завещания. Избранная нашим адвокатом позиция по делу в определенной мере усматривается из приведенного здесь возражения на иск. Изложенные в нем доводы адвокат подтверждал в суде показаниями ряда вызванных в суд свидетелей.

Характерным по данному делу было и то, что немало свидетелей пригласил в суд и истец. Умелой тактикой допроса наш адвокат добился и у этих свидетелей показаний в пользу своего доверителя. Увлекшись полученной от истца и его адвоката требовавшейся направленностью показаний (доказать, что умерший злоупотреблял спиртным), свидетели истца, незаметно для себя и не желая того, подтвердили суду, что умерший в периоды воздержания от спиртного был человеком адекватным, высокоинтеллектуальным, здравомыслящим, отдававшим отчет своим действиям (за исключением, разумеется, моментов нетрезвого состояния). Истец же в исковом заявлении ссылался на обратное.

Умело собранные адвокатом ответчика В. доказательства, правильно поставленные вопросы при назначении судебно-психиатрической экспертизы привели к заключению не в пользу истца и соответственно решению Останкинского районного суда г. Москвы об отказе в иске. Последующие жалобы истца не дали ему никакого результата.

Учитывая определенную нравоучительность обстоятельств по данному делу, мы решили привести краткие выдержки из составленных адвокатом от имени доверителя возражений на иск, сыгравших определенную роль, поскольку все они практически вошли в заключение судебно-психиатрической экспертизы, а затем и в решение суда. Может быть, затронутые здесь нравственные вопросы кому-то окажутся полезными.

Из возражений ответчика на иск

В период проживания мы познакомились с соседом по данной квартире П-вым, который с первых же дней отнесся к нам очень доброжелательно, и мы ему отвечали тем же.

У нас сложились хорошие отношения и мы (я и моя жена), сочувствуя его одиночеству, стали помогать ему по домашнему хозяйству и иным бытовым вопросам.

Так получилось, что П-в проникся к нам с большим доверием и высказывал нам все свои наболевшие проблемы, делясь обидами на сына, наплевательски относившегося к отцу. Особенно он переживал, что внучка, которой он завещал свою комнату, никогда с ним не общалась (даже по телефону), никогда не поздравляла с праздниками, и он с глубокой обидой и огорчением всем об этом рассказывал. Он считал, что это происходило по вине сына, запретившего своей малолетней дочери общаться с дедом.

П-в постоянно жаловался на сына, вспоминал о внучке, о том, что его совершенно забыли. Жаловался, что сын не считает даже нужным подсказать внучке, чтобы навестила деда, или, хотя бы, поздравила его по телефону с праздниками, или прислала какую-нибудь детскую открытку.

П-в с горечью нам рассказывал, что фактически он с сыном не общается уже много лет и что родственники его совсем забыли.

Проникшись к нам доверием, он рассказывал нам все, что было связано с сыном. В частности, он признался нам о случае, когда он вынужден был броситься на сына с кулаками за то, что последний грубо и с откровенно бесстыжим цинизмом отозвался о своей бабушке — матери умершего.

П-в жаловался мне, что его сын с избытком обеспечен жилплощадью, что жена сына также имеет свою отдельную квартиру, тем не менее, он, отец, вынужден на старости проживать в коммунальной квартире, поскольку сын с малолетнего возраста пренебрежительно относился к родителям и, как только женился, полностью их забыл.

П-в сетовал на то, что сын — истец по делу, крайне плохо отнесся не только к нему, но и не по-родственному относился всегда ко всем своим близким, руководствуясь по отношению к ним только корыстными целями.

Так, он заставил отчима П-а еще при жизни переоформить квартиру в его собственность, хотя и он, и его жена располагали избыточной жилой площадью.

В исковом заявлении истец явно «сгущает краски» относительно злоупотреблений умершего спиртными напитками. П-в действительно употреблял спиртные напитки, но и это он нам объяснял (когда мы его упрекали и уговаривали не делать этого) обидой на сына за его отношение к отцу.

Особенно он переживал и жаловался, что в периоды, когда болел и находился в больницах, то за все время нахождения в них ни сын, ни внучка ни разу его не навестили. Я успокаивал П-ва, старался заменить ему сына, утешал его. Естественно, я был единственным человеком, который постоянно навещал П-ва в больницах, приносил продукты, которые он просил. Сотрудники одной из больниц даже стали считать, меня его законным сыном.

Изредка, правда, П-ва навещал в больницах и его отчим, которому уже за 80 лет. Об этом мне рассказывал сам П-в, радуясь, что кроме меня, его еще кто-то из родственников помнил.

П-ва нельзя отнести к опустившимся алкоголикам, не отдававшим отчета своим действиям, как это пытается представить его сын.

Умерший был человеком высокого интеллекта, намного интеллигентнее своего недостойного сына.

Он сочинял прекрасные стихи, которые постоянно нам читал и говорил, что наше мнение о его творчестве для него очень важно. Говорил, что готовится к изданию сборника своих стихов.

П-в очень любил читать (особенно произведения Булгакова), знал музыкальную грамоту, классические произведения ряда композиторов. Рассказывал мне о своих друзьях прошлых лет, помнил всех по имени и отчеству. Он постоянно отдавал свои ненужные личные вещи нуждающимся (в частности, в церковь), прося меня отнести их куда следует.

Любил беседовать на тему религии, проявляя глубокие знания ее истории, слушал православное радио.

П-в, когда не болел и находился в квартире, жил со всеми дружно, старался активно и бескорыстно всем помогать: аккуратно выполнял свои обязанности, которые сам на себя возложил, в частности, по ежемесячным расчетам за электроэнергию (вел учет, кто сколько должен платить), помогал нам с ремонтом предметов бытового назначения, отремонтировал люстру, провел на кухню горячую воду. Я вместе с ним герметизировал балкон, отремонтировали места общего пользования. Эти занятия придавали ему силы, поскольку он чувствовал свою полезность для других. Радовался, когда его хвалили и благодарили за помощь.

Мы встречали всегда вместе Новый год, отмечали другие праздники.

Я убежден, что недостойный своего отца неблагодарный сын понятия о вышеизложенном не имеет, и это видно из содержания всего его искового заявления.

Ослепленный, как видно из текста заявленных требований, корыстными интересами, истец в обоснование своих требований привел лишь один довод: отец злоупотреблял спиртным. Оказывается, это единственное, что он об отце знает и о чем он вспомнил после его смерти, с учетом того, что осталось соответствующее имущество в виде комнаты, которое, по мнению истца, конечно же, должно перейти только к нему.

Ни одного доброго слова в адрес отца сын так и не привел, поскольку ничего, кроме указанного в исковом заявлении он об отце и его проблемах не знал, и знать не хотел. Уверен, что и вышеизложенное мною об умершем, является для истца новостью, поскольку он понятия не имел, как жил его отец.

Между тем, потому и составил П-в завещание на мое имя, что я фактически заменил ему сына. Кроме общей заботы о П-ве, я помогал ему во всех бытовых вопросах. П-в постоянно смущали предложения моей жены постирать одежду, но, тем не менее, он никогда от этого не отказывался. Нередко мы готовили ему еду.

Вопрос, связанный с завещанием, он решал самостоятельно, мы никогда ничего ему не навязывали, поскольку считали его еще не очень старым человеком и даже не задумывались о его возможной близкой смерти.

Все наши взаимоотношения строились на естественных отношениях нормальных соседей по коммунальной квартире, доброжелательно относящихся друг к другу.

Я по характеру добродушный и общительный, что очевидно и притянуло П-ва ко мне, а меня, в свою очередь, привлекли его глубокие познания в области музыки, литературы, искусства.

Совершенно понятно стремление пожилого человека завещать что-то своим внукам. Однако, когда ему стало ясно, что от своей внучки (возможно, и не по ее вине) он доброго слова не услышит и активную роль в этом проявил не кто иной, как родной сын — отец внучки, то принятое им решение об отмене первого завещания было абсолютно естественным. Потому и составил он его на имя человека, оказавшегося для него более близким, чем так называемые «родственники».

Он понимал, что составление нового завещания отменяет предыдущее.

Как-то при нашем очередном общении умерший сообщил мне, что за крышкой пианино хранится завещание на мое имя.

При наличии корыстных целей я, кончено же, предложил бы П-ву передать завещание на хранение мне. Однако не считал нужным это делать, оставляя за П-вым решение вопроса: сохранить завещание или порвать его.

Тот факт, что он в последующем его не уничтожил и не отменил, безусловно свидетельствует о полном понимании П-вым последствий своих действий.

Завещание относится к документам, существование которых связано не только с состоянием человека в момент составления этого документа. Составивший завещание может в любой момент его отменить или уничтожить. И если завещатель в течение длительного времени этого не делает, значит, его волеизъявление полностью подтверждено.

Ссылку истца, что из-за злоупотребления алкоголем П-в не отдавал отчета своим действиям, следует признать абсолютно несостоятельной. И дело не только в том, что это нотариально удостоверенный документ, который не может составляться в нотариальной конторе в нетрезвом состоянии (как это нелепо пытается представить истец).

Дело, прежде всего в том, что П-в, храня у себя это завещание, мог, как указывалось выше, в любое время, когда он находился в нормальном адекватном состоянии, его отменить.

Или истец считает, что его отец никогда в таком состоянии не находился?

Тем хуже для сына, думающего так о своем отце.

Вышеизложенные мною обстоятельства будут подтверждены в ходе судебного разбирательства многочисленными свидетелями, хорошо знавшими П-ва которых я, по мере необходимости, приглашу в суд. Это лица, которые часто у нас бывали и хорошо осведомлены о сложившихся между нами отношениях, часто общались с умершим и были осведомлены о его физическом и психическом состоянии.

Вернуться в раздел "Судебная практика"